vet_life (vet_life) wrote,
vet_life
vet_life

Первый вызов

Было мне лет двенадцать по-моему или где-то около того - конский хвост на затылке, обгрызенные ногти, руки вечно в цыпках и по-сиротски торчащие из клетчатой куртки запястья. На тот момент я уже несколько лет каждый день, кроме воскресенья, таскалась на районную ветстанцию, где постигала премудрости будущей профессии путем выноса мозга у штатного персонала. Мне было интересно все:  для чего эта железная фигня? почему собаки чешутся? зачем делают прививки и почему вакцины держат в холодильнике? какие бывают инфекционные заболевания и кем они вызваются? болеют ли люди кошачьими болезнями? можно ли заразится раком? и тэ дэ и тэ пэ - милльон "почему", "зачем" и "как" ежедневно. Ежели врачи не были заняты, ответы я получала сразу - обстоятельные и подробные, с демонстацией картинок из профессиональной литературы и объяснением терминов под этими картинками. Пока врачи работали, я брала с полки первую попавшуюся книгу по ветеринарии, уходила на диван в кладовку и пропадала из этого мира надолго. Меня завораживали названия лекарств и возбудителей инфекций, приводили в экстаз анатомические атласы, а терапию с хирургией я читала запоем, как художественную литературу. Такой вот ненормальный ребенок, наизусть абзацами цитирующий "Мысли и сердце" Амосова или "Враг под микроскопом" Кузнецовой.

За полученные знания приходилось расплачиваться каждодневным мытьем полов и инструментов, вечно чешущимися от дезинфектантов руками, походами в магазин за продуктами для врачей и рыбой для станционного кота Марика, косыми взглядами одноклассников и рисованием плакатов для приемной. Но все это было ерундой по сравнению с тем, что мне давали присутствовать на приеме, разрешали вдевать нитки в операционные иглы, позволяли набирать препараты в шприцы и учили, учили, учили... Учили всему, что знали о профессии, не скрывая о ней горькой правды и не оставляя малейших иллюзий наличия в ней хотя бы капли романтики. От меня не прятали ничего: умирающие, плачущие от боли, мертвые животные, план по усыплению, скандалящие или рыдающие владельцы - все это очень скоро стало обыденным, как занятия в школе. Какая уж тут романтика... Однако, врачи все равно казались мне почти богами - всезнающими почти богами, которым дано в этой жизни умение и возможность что-то менять. Халаты, заляпанные кровью и еще чем-нибудь неэстетичным - вариантов много, "этому коту двадцать тысяч пенициллина", звяканье инструментов в стерилизаторе, запах дезинфектантов, "спасибо, доктор", километры намытого кафеля, "следующий"... Я вспоминаю себя, сидящую за столом в приемной и заполняющую журнал регистрации круглым детским почерком: строгий голос, насупленные брови, "фамилия? Нет, не собаки! Вы что, издеваетесь??". Или: "кто уши чистить следующий? Проходите без очереди". Это у меня обязанность такая была - чистить отитным кОтам уши и засыпать в них фенотиазин. "Вы что дома ничего не делали? Что значит - кот не дает? Вы лечить его будете или Вам сюда просто приходить нравится??". Ничего не изменилось - спустя двадцать лет я произношу те же фразы. Извините, отвлеклась - ностальгия.

От теории мне, естественно, очень хотелось перейти к практике - хотя бы научится делать уколы. Дома я исколола все мягкие игрушки и ждала, когда мне наконец дадут что-то сделать самой. Стенания на тему о проходящей молодости довели врачей до крайности и, в качестве, первого пациента мне был предложен труп собаки. С тех пор все свое свободное время я проводила в холодильнике морга. Под строгим контролем - "представь, что он живой и ему больно" - я методично делала внутримышечные и подкожные инъекции, циркулярные и проводниковые блокады, стригла когти, кастрировала котов и вскрывала абсцессы. А потом был день триумфа - "иди уколы на приеме поделай". Я выросла в своих глазах неимоверно и потребовала халат, который мне, ехидно посмеиваясь,  дали. В халат я могла завернуться целиком, причем раза два как минимум. Пришлось укорачивать и перешивать, но это опять-таки была фигня по сравнению с ощущением, что я теперь своя. Кроме халата, я немедленно обзавелась собственным стерилизатором, набором шприцев и игл, скальпелем, гемостатическим зажимом - шоб чистить уши, и начала закупать по аптекам лекарства. Лекарства в аптеках мне продавать не хотели, поэтому приходилось делать жалобное лицо и говорить, что "это для моего больного котика, мама послала". Короче, уже тогда во мне засела мысль о частной практике и я, со свойственной мне тогда решительностью, ринулась ее осуществлять. Врачам был предъявлен инструментарий и ультиматум, что "я буду ездить на вызовы и делать там уколы". Ага, за деньги. Потому как семейство у нас было довольно бедное и идея зарабатывать самой на книжки и мороженое увлекала меня чрезвычайно. Врачи, конечно, не обижали - заработанное за день делилось на кучки, среди которых была и моя, хоть и самая маленькая, однако, хотелось больше. И не потому, что жадность глодала, а потому, что книжек в магазинах было много, а денег, наоборот, все еще мало. Врачи мое пожелание учли и обещали "как только - так сразу".

"Как только" длилось не один месяц. Пока на горизонте не замаячил Первый Вызов, я изканючилась и успела всем надоесть до жути. Хотелось бы сказать, что солнце в тот день светило особенно ярко или что с утра ждалось чего-то хорошего, но, нет, не ждалось и не светило. Шел противный мелкий дождь пополам со снегом, весь асфальт был в полужидкой грязи и приемную мне приходилось намывать гораздо чаще, чем обычно. Опять-таки, хотелось бы сказать, что, услышав ТОТ телефонный звонок, я поняла - мой час пришел. Опять-таки нет, не поняла. Когда зазвонил телефон я в тыщастодесятый раз мыла пол в приемной и трубку сняла, закатывая глазья. Дежурное "Ветеринарная станция, слушаю" и в ответ - "нам бы доктора на дом - укол сделать собачке". Крикнув дежурному врачу, что звонят по поводу вызова, я грустно пошла домывать полы, проклиная чертов дождь, чертов снег, чертову осень и еще много чего. Настроение скатилось в полный минус и я решила "дернуть кофейку", к которому меня приучили на станции, ибо чая вечно не было, а кофе постоянно таскали благодарные владельцы. На кухне сидел весь работающий в тот день персонал, причем лица у них были странноватые какие-то. Мне было сказано "поставить швабру" и "есть разговор". Усиленно думая на тему "в чем мой косяк?", я присела на уголок стула. Доктор, принявший по телефону вызов, молча протянул мне листок с иероглифами, видимо означавшими адрес. Уточнив, что что это всамделишний вызов и он мой, я издала звук, который обычно вопят индейцы перед боем и понеслась собираться. Вслед послышался коллективный вздох и обзывательное "ребенок", на что, собственно, я милостливо решила не обращать внимание. Какой уж там ребенок. Мне уже двенадцать и я еду на первый самостоятельный вызов. Животное спасать еду, ага.

Подпрыгивая от нетерпения, я складывала шприцы в стерилизатор, мысленно перебирая назначения и что не забыть. От волнения шприцы ронялись и пытались разбиться. Помните стеклянные агрегаты с жуткими такими иглами? Когда появились одноразовые, мы по привычке их кипятили и использовали до последнего, пока они не начинали разваливаться. У меня до сих пор сохранился тот стерилизатор с теми стеклянными монстрами - на память о начале карьеры частнопрактикующим врачом. Первый вызов был на углу Среднего и семнадцатой линии - совсем рядом со станцией. Пешком минут семь. Вход со двора, второй этаж, вонючая лестница, оббитая дермантином дверь - я помню каждую мелочь. И не мелочь тоже помню - как улетучивается самоуверенность при виде лежащего тряпочкой зверя, например. Как текут слезы у хозяина. Как испуганно смотрит старый пес. Как приходит понимание, что здесь и сейчас за него отвечаю я и что на ошибку права нет. Как тяжело взять себя в руки и перестать жалеть, чтобы начать работать. Там, на станции, всегда кто-то был рядом. Кто-то, кто брал на себя ответственность и говорил то надо делать. А тут я одна и на меня смотрит пожилой человек, смотрит как на врача, не замечая моего возраста - или тактично стараясь не замечать. Проклиная творца за то, что при создании меня, он не предусмотрел в комплекте умное лицо, я попыталась сделать хотя бы сосредоточенное. Не надо смотреть на хозяина и умирающую собаку - надо достать шприцы, набрать препараты и сделать уколы. Назначения я по дороге выучила наизусть. Привычные действия успокоили и я смогла взять себя в руки. Набирая лекарства, я расспрашивала владельца о том, как началось заболевание, сколько уже продолжается, что делали и тэ дэ. Стандартные вопросы. И даже голос не дрожал - только руки. Большой пудель, двенадцать лет, на прогулке упал и больше не вставал. Хоть убей, не помню что я тогда ему делала, но до смерти не забуду сведенные судорогой челюсти, серые колечки шерсти, испуганные карие глаза, скребущие по паркету лапы со стертыми когтями и слова хозяина - "Вы его спасете?".

Нет, я его не спасла. Ричард умер через пять дней и, вспоминая симптоматику, я думаю, что в наши дни эта история закончилась бы так же печально. Пять визитов, пять попыток не жалеть, пять долгих дней, наполненных мыслями о "зачем мне это надо", пять полученных за работу рублей и одно, зато твердое, убеждение, что это - моя профессия.
Tags: словоблудие ветеринарное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 39 comments